Сказка
Настя и Лейсан: Темнота-темнота, отдашь ли ты нам что нибудь? Позволишь ли чуть чуть рассказать и сложить в кучку слова?
Темнота: Я защищаю.
Настя и Лейсан: Темнота-темнота, мы слышали голоса, пока спускались к тебе! Они рассказывали нам разное по дороге, были слова.
Темнота: ……
Настя и Лейсан: А что ты защищаешь, могущественная Темнота?
Темнота: (нрзб.) Я защищаю ваши грёзы.
Богом забытое место, темнота осязаема, продолжаем блуждать. Мы спустились не с пустыми руками: только что раскурочив банку с записью движения Солнца на фотобумаге, мы, Лучик, передаем эту запись этой темноте. место укроет нашу тайну.
Продолжаю спуск.
Я не буду знать тогда, но знаю сейчас: подвал удержит в себе еще одно таинство — темноту нашего опыта. сегодня я хожу кругами вокруг своей жизни в Абашево и понимаю, мой опыт не принадлежит целиком мне. Точнее, он целиком мой, но у меня нет ключа к нему — языка.
Я бы никогда не спустилась в этот подвал одна. Я боюсь темноты: не хожу в темный лес, не иду в темный дом. И продолжаю спуск.
Мы спустились в эту темноту и вернулись с дарами. Этого я не знала тогда, но знаю сейчас: дары разворачиваются пространством, где есть место моей зрелости. Я бы никогда не спустилась в этот подвал одна, я бы не осмелилась.
Наверное темнота сгустилась, как только мы попытались что-то описать. Она обозначила свою территорию.
Голос 1: Мы жили как будто бы на другой планете. Я тут, я на другой планете, я в каком-то ином мире, я под каким-то покрывалом.
Голос 2: Мир удивительной утопии, сейчас по прошествии времени, вспоминая я не могу поверить, что действительно все так и было, будто во сне, будто неправда.
Голос 3: Это реально был иной мир. Мир, где я тотально счастлива, я тотально художник, и всё.
Голос 4: Надежда ещё прибыла вместе со мной туда. Я приехал туда с надеждой, наверное. Во-первых, это начало лета. Во-вторых, это начало какого-то приключения. Большой сдвиг во всём: вместо квартиры жить в палатке, вместо в моём случае Т. приехать в Чувашскую Республику, где я бывал, но никогда не жил.
Голос 5: Ещё забавный сдвиг, что я как будто сейчас описываю, хочу представить себя тем персонажем, который в стоянку планировал поехать, скажем, в марте или апреле и воображает о ней. Угу. В общем, теперь она есть только в моём воображении.
Та, что побывала в ином мире, возвращается с дарами (кто-то должен рассказать сказку). Мы, Настя и Лейсан, тоже там были и вернулись не с пустыми руками. Обратившись к этим дарам, мы поведаем истории.
*** дар Л ****
Стоянка — проблематичный опыт, я его помню серией сюжетов, была ночная и дневная жизнь, и промежуточная. Где мое мужество для этого письма?
Я вернулась неприспособленной. Мы созванивались, все спали. Настя на экране выглядела растерянной, говорила, что помнит стоянку, как другую жизнь. время — это дерево. Я не верю в оставленные тропки, стоянка где-то (время — это дерево) длится, у нее нет конца.
Это мои сны: В месте, населенном призраками, я сама была почти призрачной. Я до смерти боюсь привидений/призраков/нечисти, хотя никогда не встречала их здесь. Только во снах. Эти призраки во сне — часто очень механизированные, как куклы, носители чьей-то другой воли — приходили, вторгались и изымали из моего тела всё — без остатка я сама почти призрак. Я здесь не впервые, вижу этот сон не в первый раз, извлечение — не в первый раз, нужно потерпеть.
Я вернулась неприспособленной неделю назад, снова невмоготу с самой собой, снова настали невыносимые вечера. Пару лет назад я свернула свою терапию. Мне стало нормально, терпимо, нормально, мои вечера больше не мучительны. Этого было достаточно.
Смогла встретиться со своей терапевткой после стоянки. Я снова — большая сложность, требование внутреннего труда, готовности меняться. И это циклы. Тогда во сне, во время очередного изъятия, я почувствовала уплотнение внутри — будто воздух сгустился, стал плотнее. И из этой плотности я смогла сопротивляться — точнее, это была радость. Она оказалась непонятна, непроницаема несъедобна для призрака. А я была готова отдавать эту радость сколько угодно и кому угодно — у меня внутри неиссякаемая радость.
Я вернулась другой, естественно, мне противны мои горькие вечера. Но, кажется, они идут рука об руку с моей радостью. Я не вписывалась в дверные косяки, спотыкалась о собственные ноги, проливала воду на себя, не приспособленная, но адаптироваться я больше не хотела.
***ответ Н****
Возможно, побывав в том мире, ты разучилась этому миру? Похожа ли эта неприспособленность на дар — дар неповиновения?
Среда поучительна и разучительна! Прожив в некоторых, получаешь чувственное знание о том, как хочется жить дальше, какие дружбы хочется иметь, кем хочется быть, как хочется быть. Один из голосов говорил: «Теперь я будто знаю, как оно бывает хорошо, и к чему стремиться, и что на меньшее нельзя с собой и миром соглашаться."
Действительно, можно прочитать много книжек и текстов, которые рисуют ориентиры, показывают возможные миры, но это знание часто хрупкое, не очень прочное. Оно как облако на горизонте. Но когда этот некогда нарисованный мир воплощается непосредственно, вокруг тебя, с твоим участием, то происходит утверждение чего-то небывалого, это поселяется внутри опытом и внутренней переменой, изменением и неузнаванием себя. Жизнеутверждающая среда.
Эйвери Гордон говорила: «Утопические окраины — это нечто похожее на ускользающий способ жизни в духе ‘а что, если' как если бы это было превалирующей реальностью <…>. Это также место, где мы становимся чем-то иным, чем были прежде, где мы развиваем новые формы жизни, где мы выращиваем то, что Герберт Маркузе провокационно назвал ‘органами для альтернативы'» (2021). Трудно остаться прежним, находясь в проблесках иного.
Есть ощущение, что и ты и я побывали на этих утопических окраинах, где возможное превратилось в наличествующее — мир вывернулся своим лучшим боком, показал некоторый образ, который да, ослепил — теперь мы в темноте и с языком на плече — но и дал чувственное знание о том, что иной мир возможен.
Голос 1: Чуть меньше тревоги, чуть более здоровые щёчки, чуть лучше сон, чуть равномернее, ритмичнее аппетит. Это всё даёт какую-то большую общую жизнь, жизненную силу.
Голос 2: Знаете, когда какое-нибудь маленькое событие, что мы там в спортзале гадаем на любовь, спонтанное занятие йогой или какой-то разговор, я не знаю, 5 минут с кем-то. И это вроде микрособытие, но оно пронзает до самой глубины. То есть оно такое узенькое по времени и глубокое по глубине, и поэтому острота.
Голос 3: Практика свечки, когда всем давалось любое время этого мира, без перебивания и комментариев со стороны. Любой мог высказаться о всем наболевшем и это не осуждалось, а слушалось.
Голос 4: Да, у меня всегда перед глазами встает именно наша свечка. Костёр. И это как нить для бусин, которая соединяла всё от первого вечера до последнего. То, как это было сделано, то, как мы все проявлялись в этом, для меня стало каким-то таким, жизнеобразующим, что что бы ни случилось, можно прийти, просто обозначить, ничего особо другого не делая, вечером в кругу людей, на костре быть услышанным.
Голос 5: А мне нравилось, как мы устраивали иногда эти чайные церемонии, мы могли просто подойти друг другу без всякого стеснения и попросить налить чай.
Голос 6: Стоянка научила в чувственном плане, вот этой чувствительности к другому-другому, этому чувствительному различению, что у меня так, и я так, а другому необходимо иным образом. И мне прямо искренне хочется так сделать: в какой-то момент не шуметь, в какой-то момент чуть-чуть помочь, в какой-то момент подвинуться. И видеть того, что у другого по-другому.
Тело может быть познающим, учиться можно через тела (как?) — неясно — не через язык. Знание связано с телом — этот опыт у меня нельзя отнять.
Реальность моего тела утверждает реальность моего знания — возможное превратилось в наличествующее, абстрактные категории сменились конкретными, я держала радугу в ладошке.
***дар Н****
Что это было за событие?— спрашиваю я себя уже почти на протяжении года.
Что это было за событие я отчасти знаю из своего опыта — я была на стоянке 2 дня во время экватора (воплощенная утопия!) и 2 дня, когда уже тлел пепел, палатки сворачивались и оставляли жутковатые белесые отпечатки. Честно говоря, во второй раз я чувствовала себя плохо из-за того, что все находится на этой неловкой стадии, когда все уже слегка смотрят в гроб, в окончание того, что раньше ощущалось как бесконечное. Смотреть на конец это неловко, мне было даже стыдно, что я приехала в такой период, как будто я не должна была этого видеть. Но интересно, что и экватор и конец — все это одинаково правдивые части события.
Когда я была гостьей в первый раз, все волшебным образом оборачивалось чем-то лучшим: дорога легче чем я представляла, поле более холмистое, чем можно было предположить, расположение и общая архитектура лагеря уютнее, чем я воображала, собственная палатка с кроваткой — об этом я даже не помышляла, люди одна другой восхитительнее, количество радостных развлечений — высочайшая плотность, дневной рейв — школьная греза, которая исполнились спустя так много лет после школы, земляника, кофеин в крови, птицы в ушах, запахи в носу, сердце выпрыгивает, закатные лучи на стогах и телах. Очевидно — я счастлива. Но также очевидно, что это происходит со мной только благодаря соприкосновению с некоей средой: отчасти скурированной и продуманной, построенной чужим трудом, отчасти произведенной более спонтанно людьми и их отношениями, которые установились за время двухнедельной совместной жизни. Разумеется, я со-участвовала среде, в этом была моя агентность. Но все-таки приехав гостьей, я счастливо унаследовала что-то, получила среду в щедрый временный дар.
Она промыла все чувства, взбодрила, вернула зоркость, откалибровала стандарты — на меньшее с миром соглашаться не нужно, говорил один из голосов — и оставила с этим прожитым знанием, знанием-занозой, знанием-заруби-себе-на-носу: о том, насколько много счастья может создавать и удерживать среда, насколько среда может быть плодородна — даже я, которая побывала в общей сложности на стоянке неполных 4 дня, уехала оттуда с новыми и возобновленными дружбами, новыми траекториями мысли (до сих пор думаю об утопическом и средовом с тех пор), грустными, но правдивыми озарениями на счет работы своей психики (тоже дар, хоть и не из легких), новой любимой музыкальной группой Один в оленьем парке (сходила на концерт в Нижнем Новгороде), примирением с местом своего жительства.
Нужно производить среды! Невозможно повторять одну и ту же среду! Среда это совместное производство! Даже одна среда не равна себе самой в разные промежутки времени! Никто не застрахован! Действия производят пространства!
***ответ Л****
Ты пишешь, стоянка вернула зоркость, откалибровала стандарты — (так много радости) — а я, кажется, училась видеть заново, болезненно отращивала новые глаза, не сожалею ни о чем. Я прошла испытания, что-то оставила темноте и что-то получила взамен, я вернулась домой, но здесь мне нет места, и нет утешения. Я вернулась неприспособленной.
Темнота явила себя и осталась навсегда. Мои дары неутешительны, в той ослепительной жизни нашлось место и тревогам, и страху, темнота отсыпала мне их сполна, это я забыла конечно. И еще досталась храбрость не отворачиваться. Причудливый дар — знание скорее о себе, нежели о среде.
Я бы никогда не спустилась во тьму одна.
Есть видео, но есть воспоминание. Нелли в темноте перебирает золу, ищет обожженные камушки, достает один за другим, они еще не остыли совсем. Она находит пуговку, её слепила я днем, протягивает мне, пуговка теплая. Она черная, она пропеклась вся, со всех сторон. Я замерзла, теперь её тепло — моё тепло. Маленькие искрящиеся моменты, они короткие, но они очень трогающие, пронизывающие. С пуговкой ухожу спать в палатку, мне сегодня не будет холодно. Близость может быть целительной, мир щедрым, уязвимость — достоинством. Теперь я знаю, как можно, и как должно, и есть настойчивая внутренняя потребность длить. Заруби-себе-на-носу и делись. Потому что со мной поделились.
Жизнь сдвинулась и мечты стали сбываться (не знала, что они у меня есть). Теперь я та, у которой есть мечты о лучшей жизни, потому что я видела, я там была. Я пропиталась ею, моя одежда, мои речи, вещи, волосы, движения пропахли дымом костра целиком. Знание — ответственность, знание обязывает, требует воплощения, греет, печёт. Ничто не данность, отношения усложнились многократно — растерянность.
***
У всего есть конечность. Стоянка никуда не делась, но она кончилась. Это закат, а закаты всегда оставляют нас с надеждой на новый день и новый цикл.
Мне нравится жить в циклах.
У всего есть конечность, но это не завершение, а закат (завтра будет новый день). Я ехала в стоянку и встретила закат в автобусе. Долго смотрела на солнце, все вокруг озаряется светом — сегодня — в последний раз. Я давно не чувствовала такой причастности к этому миру, я была равной самой себе.