Открытие выставки
«Евгения Мальцева «Русская хтонь»
Отчет
Из чего высекают свет: о выставке «Евгения Мальцева «Русская хтонь»

20 декабря в выставочном пространстве Посольства музея современного искусства ZAMAN открылась выставка куратора Марии Филатовой «Евгения Мальцева. Русская хтонь». В экспозиции — произведения разных лет ижевской художницы Евгении Мальцевой, жанр которых она сама определяет как реалистический экспрессионизм. Все представленные произведения находятся в коллекции мецената и идеолога музея ZAMAN Марата Ахметшина.

«С работами Жени я познакомилась достаточно давно — еще в рамках выставки «Духовная брань» на Винзаводе в 2012 году, — комментирует куратор Мария Филатова. — Это очень эмоциональное, мощное, брутальное искусство. Женя — художник-академист, это заметно по ее умению владеть кистью и работать в разных техниках, но при этом она постоянно экспериментирует. Что касается русской хтони, то Женя пытается с ней разобраться — не договориться, а, скорее, объяснить себе и всем нам то, что заложено в каждом, подсветить и подтвердить — да, мы такие. И хтонь здесь русская не в силу своей национальной принадлежности, это общероссийский контекст. Это абсолютно живое и очень искреннее искусство — и это, конечно, подкупает.

Выставка получила то же название, что и центральная работа — «Русская хтонь» (2020-2021), которая ранее не демонстрировалась. По словам Евгении Мальцевой, идея картины возникла во время участия в проекте Творческого союза художников (Сочи), в качестве заглавной темы которого был заявлен санаторий «Кавказская Ривьера».

«Мне неинтересно просто изображать то, что вижу, я всегда ищу метафору, — рассказывает Евгения Мальцева. — После изучения истории санатория у меня появилась мысль изобразить, как в первозданный природный рай вторгается человек и начинает его обустраивать. С одной стороны, это сюжет про созидание, с другой — про вторжение и разрушение. Мне захотелось показать, что происходило сквозь века с этим местом — и, по большому счету, с любой территорией, куда ступает нога человека. Так появилась эта многофигурная композиция, которую можно воспринимать как единый организм, как древнегреческого гекатонхейра». На первый план вышла хтонь — клокочущая сила, которая зачастую неподвластна нашему сознанию и которая руководит нашей жизнью».


На первый план вышла хтонь — клокочущая сила, которая зачастую неподвластна нашему сознанию и которая руководит нашей жизнью.

По словам художницы, связь будущего произведения с «Кавказской Ривьерой» сильно истончилась, и она покинула сочинский проект. Тем не менее Евгения Мальцева продолжила работать над картиной — вскоре, еще в процессе исполнения замысла, картина была зарезервирована для коллекции Марата Ахметшина.

«Русская хтонь» в выставочном пространстве подается зрителю в совокупности с песней «Русское небо» ижевской группы «Удмуртская тоска». По словам Евгении Мальцевой, песня и картина, которые создавались параллельно и практически по соседству, удивительным образом описывают и дополняют друг друга. Песня, вдохновленная колыбельным фольклором и использующая его лекала, по-своему фиксирует убаюкивающее постоянство временного и обрыв бескрайнего в глубине человеческой души. При этом мотивы песни интересно резонируют с контекстом «Русской хтони» — например, с решением, близким по духу к Фрэнсису Бэкону, свести на нет лицо центральной фигуры. Это не только красноречиво описывает обнуляемую личность, которая пытается оторваться от условной земли к не менее условному небу (не исключен также обратный вектор движения), но и фиксирует существенную мысль о том, что само вознесение — это, мягко говоря, болезненный процесс, способный протекать неизвестное количество времени.

Важно обратить внимание и на то, что большая часть выставленных произведений выполнена на дереве. Этот выбор продиктован в первую очередь самим материалом: дерево — сакральный символ, и обращение к нему выглядит логичным, учитывая, например, что еще один поклонник Бэкона Дэвид Линч изрядную долю вещества «Твин Пикса» построил именно вокруг леса и лесопилки.

«После «Духовной брани» я думала, как работать дальше, но не хотела углубляться дальше в иконопись, — вспоминает Евгения Мальцева. — Для меня был важен материал как сущность. Что можно делать с деревом? Обугливать, сверлить, красить, резать — и совмещать все эти приемы. В дедушкиной квартире в Ижевске я случайно нашла деревянную основу под зеркало, — и стало отчетливо понятно, что все ответы передо мной, здесь и сейчас».

Стоит подчеркнуть, что частью восприятия работ Евгении Мальцевой становится их околотактильность. Во многом это ощущение продиктовано обугленностью и выломанными наружу костями деревянного полотна. При этом сами изображения, несмотря на свой размер, обладают юркой способностью нарушать дистанцию до зрителя. Так, например, это касается двух «Черных Мадонн», стареющие простыни на которых могут неуловимо менять облик портретов, стоит только отвернуться. Схожее впечатление оставляет и персонаж «Русской хтони», чей глаз вихрем вкручен в изображение: слишком знакомое уличное нахальство на его лице воспринимается без отрыва от потенциальной легкости преодоления хрупкой текстуры во имя приключений «за гаражами». Это не столько добавляет погружения на глубину человеческой природы, сколько говорит о крайней близости этой чугунной метафизики к самому зрителю. И в этих гипнотических условиях важно не только узнать изображенную тьму, но и признать в ней часть себя. Только тогда в бездне можно будет различить звезды, цвет и оттенки. Ведь, в конце концов, как еще высекать свет, если не из окружающей тьмы.

Андрей Королёв

МУЗЕЙ
СОВРЕМЕННОГО
ИСКУССТВА

zaman.museum@gmail.com