Арт-резиденция «Стоянка»: как создавать искусство в чистом поле

Дамир: С момента создания Посольства ZAMAN MUSEUM у нас была мысль сделать резиденцию. После участия в съезде арт-резиденций в Выксе в 2021 году мы с Машей стали разрабатывать идею палаточной резиденции. Это органично сочеталось с самой институцией — на тот момент у нас не было ни основного здания, ни временного, проекты делали на других площадках. 

Маша: Есть представление о резиденции как о пространстве, куда ты приезжаешь и вживаешься в контекст, — это, как правило, постоянное здание. Мы работали как кочевая институция, которая находится на территории Башкортостана, поэтому кочевье — это образ жизни, с которым мы связаны, в том числе и исторически.

Маша: Выбор региона связан с тем, кто зовет нас в гости. В 2023 году мы работали на территории села Воскресенское в Башкортостане — с подачи руководительницы Посольства ZAMAN MUSEUM Алии Ахмадуллиной, которая познакомилась с селом и главой местной администрации еще во время работы в Институте развития городов и сел РБ.
В 2025-м II Чувашская биеннале современного искусства позвала «Стоянку» к себе: во время первой биеннале Алия предложила организаторам совместный проект, и это в конечном счете привело к такому сотрудничеству.

Какой будет и где будет следующая резиденция, мы не знаем — и ждем приглашения. 
Здесь речь не только о человеке, который принимает нас инфраструктурно, но о том, кто принимает нас внутри культуры, на территории которой мы стоим. В этом году в Чувашии мы позвали сокуратором проекта Сашу Никитину (кандидат философских наук, доцент кафедры русской и чувашской филологии и культурологии ЧГПУ им. И. Я. Яковлева — прим.ред.) — она родом из села Абашево, где стояла резиденция. Так, в числе кураторской группы оказался не только потрясающий специалист в своей области, эксперт в чувашском языке и культуре, но еще и человек, чье имя открывает закрытые двери в селе. Кроме того, Саша регулярно присылала нам сообщения из сельского чата, чтобы мы понимали, как нас воспринимают местные. За месяц у нас выстроились отношения с сельчанами, и эти сообщения показывали нас со стороны, показывали, с кем мы можем выстраивать диалог.

Дамир: Когда мы первый раз поехали знакомиться с Воскресенским, я был в восторге от того, какая красивая у села история. Ездил туда несколько раз, в разные времена года. Важную роль в этом знакомстве сыграл глава местной администрации Сергей Кувайцев. Он здесь родился, искренне любит это село, в свое время собирал о нем на форуме архивные фотографии, истории, легенды. Каждый раз возвращаясь в Уфу, я советовался со специалистами по техническим вопросам резиденции, потом возвращался в Воскресенское — примерять решения на местности.

Дамир: Когда мы изучаем территорию для резиденции, для нас важен контекст, с которыми мы можем работать — как кураторы и как художники. Конечно, нам важна историческая ценность места.

Маша: У нас есть конкретный образ «Стоянки». Резиденция проходит летом, поэтому мы ищем локацию возле реки. Место должно быть в отдалении, чтобы не нарушать жизнь села. В 2025 году мы встали идеально — в террасе реки, в низине, нас особо не было видно. То есть люди знают, что мы где-то осели, но где — не до конца понятно. Это как раз одна из задач Дамира — найти такую локацию, в которой мы можем создать такой замкнутый самодостаточный мир.

В этом году у нас случился уникальный опыт: мы находились на территории, где 100 лет назад были обнаружены курганы, датированные бронзовым веком. Советские археологи назвали живших в то время людьми абашевской культуры — причем следов их жизни не нашли, только курганы с захоронениями. То есть эта земля намного больше, чем село, чем этногенез Чувашии; это что-то, что было задолго до тебя. И будучи там, ты осознаешь, что здесь и сейчас сожительствуешь с огромной толщей времени. 

Вообще чувашскую культуру описывают как овражную культуру: вот овраг, ты туда прячешься, — вот тебе и дом. Это довольно популярный троп, который исследовал ряд художников на II Чувашской биеннале современного искусства. Если говорить про Воскресенское, то отмечу медеплавильный завод. Он оставил после себя огромный шлейф, в том числе физический: в то время отходы от медеплавильной деятельности не особенно утилизировались, поэтому на территории села остался огромный пласт шлаков. И с этими материальными следами можно работать.

Маша: Это всегда эксперимент: ты просто не знаешь, какой будет следующая резиденция и где она пройдет. Мы не приезжаем туда, куда нас не зовут. Мы не хотим быть связаны с полевыми или этнографическими экспедициями, чтобы не перенимать образ академических исследователей, которые собирают знания на той или иной земле, а потом их увозят, не показывая тем, кто на этой земле живет. В какой-то момент мы поняли, что будем делать резиденцию раз в два года: чаще — тяжело, мы ведь не просто в лесу с палатками встаем.

Дамир: Очень многое нужно учитывать. Выкосить поле, провести интернет, подключить воду, договориться со столовой и с местным домом культуры — продолжать этот ряд можно бесконечно. Да, это стресс, но опыт уникальный — я не знаю, кто в России еще делает подобные резиденции. Кроме того, приходится решать задачи в режиме реального времени: например, ураган снес палатки и залил все дождем — что делать? 

Маша: Или если пришли кабаны на территорию «Стоянки» — такое тоже бывало.

Дамир: Одно из наших правил — оставлять после себя только тропинки: никакого мусора, крупных застроек, все максимально экологично. Мы — гости на этой территории. От этого зависит, с какими ресурсами мы работаем. Важно вовлечь в эту историю принимающую сторону так, чтобы она так же тепло относилась к резиденции. Плюс важно регулярно приезжать еще до строительства резиденции — изучать, как тянуть электричество или проводить воду, как это сделать экологично. Кроме того, во время резиденции на "Стоянку" регулярно приезжают художники из ближайших городов, то есть мы постоянно встречаемся с новыми людьми. Поэтому важно, чтобы резиденция не сильно вовлекала жителей села в свою жизнь.

Дамир: Вторая резиденция располагалась на частной территории, у фермера Валерия Николаевича. В случае с Воскресенским это была территория общественная — раньше там была прогулочная аллея, которая давным-давно заросла и теперь это место для купания, рыбалки. 

Свободнее мы себя чувствовали на частной территории — это связано с безопасностью в том числе. Само наше пребывание тоже по-своему меняет территорию на какое-то время. Например, мы покосили траву на этом участке, до которого у Валерия Николаевича руки не доходили. Тимур, из нашей технической команды, выложил камнями подход к речке — так Валерий Николаевич понял, что у этого места вообще-то неплохой рекреационный потенциал.

Маша: То есть ты помогаешь взглянуть на землю по-новому. С общественной территорией — тоже интересный опыт: ощущаешь себя пришельцем, который высадился в лесочке прямо по центру села.

Маша: Номадизм — это не отсутствие дома, это, скорее, иное понятие дома. «Стоянка» — опыт коллективный. Когда мы отбираем участников, то всегда уточняем, был ли опыт коллективного проживания, в походных условиях. Это иные взаимоотношения с территорией, мы мыслим это пространство как дом, но на месяц. Вместе готовим, вместе работаем, вместе обсуждаем, и вот — это уже не просто твои соседи. Расставание с этой территорией — тоже интересный, в чем-то болезненный процесс: ты понимаешь, что вся эта выстроенная инфраструктура исчезнет, а пространство останется только в памяти. В этом плане номадизм — не просто перемещение с места на место, а организация дома и коллективной жизни в новом месте.

Маша: На момент подачи заявки мы не требуем от художника какой-либо идеи. Всегда внутри резиденции мы закладываем пространство, чтобы люди отказались от своих привычных методов или готовых решений, а, скорее, позволили себе посмотреть на землю, поговорить, почитать. Как правило, тема вырастает из земли, из условий, собеседников — практически на глазах. Я себе иногда завидую — у меня есть возможность наблюдать, как идея художника развивается каждый день в прямом эфире. Это очень живой, хрупкий процесс.

Дамир: Зачастую бывает так, что художник, подавший заявку с конкретной темой, на местности понимает, что эту историю тут не реализовать. Поэтому мы с Машей смотрим, с какими темами и медиа работает художник, в каком контексте.

Ландшафт определенно влияет, но здесь наслаивается индивидуальный настрой на определенную художественную практику, контекст, с которым ты хочешь или не хочешь взаимодействовать. Например, в Абашево мы думали, что все будут делать про курганы, про абашевскую культуру и раскопки. А когда приехали — оказалось, что в этой теме сделано достаточно и хочется обратиться к другим нарративам.

Дамир: В Воскресенском глава администрации познакомил нас с селом еще в самом начале. Вообще, многое зависит от самого художника. Хороший пример — как одна из резидентов первой «Стоянки» Аня Чечкина погрузилась в жизнь села. 

Маша: Аня поняла, что ей нужен диалог, и она начала общаться с местными библиотекарями. Это люди очень общительные: к ним заходят не часто, поэтому посетителям они готовы минут за двадцать выгрузить примерно половину местной хроники. Потом в галерее Воскресенского Аня познакомилась с экскурсоводом — попили чай, поговорили. Потом они пошли в баню, а на обратной дороге ее подобрали подростки на мотоцикле, она параллельно все это фотографировала. И вот так она органично встроилась в сообщество воскресенской молодежи, хотя это даже при сильном желании сложно: обычно любое сообщество подростков — довольно закрытая группа.

В Чувашии Саша Никитина подготовила всех к нашему приезду — люди уже знали, что мы художники. Кроме того, важным звеном в диалоге с селом стал местный клуб-музей. У него нет директора, никто не хочет занимать эту расстрельную должность, так что это такой дракон о трех головах: там есть мастерская художника и театр, которыми занимается Владимир Борисович, есть библиотекарь Марина Алексеевна, которая занимается книгами, и еще один человек заведует спортивным крылом. И если сначала нас воспринимали как гостей, то потом ты уже понимаешь, мол, если сегодня не зайду в библиотеку и не соберу сплетни, то день насмарку. В итоге нам дали ключ от всех дверей, и мы могли заходить в разные секции клуба, когда нам было необходимо. Было много дождей, и мы много там тусовались и работали, в жару — играли в баскетбол в спортзале. 

Ты идешь в магазин, по дороге видишь знакомых, и понимаешь, что ты — часть этого сообщества, хоть и на время. И учитывая наше короткое там пребывание, возникает вопрос — можем ли мы дать что-то в ответ тем, кто впускает нас к себе? Да, можем: всегда в конце резиденции у нас проходит выставка, и первым делом мы показываем ее именно на территории села, только потом она начинает перемещаться с места на место.

Маша: Каждый день проходит в разных ролях. В каком-то смысле и надзиратель тоже: территория лагеря — общая для резидентов, и каждый из них имеет право на общий стол, интернет, душ. Поэтому важно, чтобы наша экосистема четко работала, каждый следил за порядком, чтобы мы меньше отвлекались на бытовые вопросы и больше сосредоточились на исследовании, ничегонеделании и созидании. Для этого у нас была целая команда для поддержки лагеря — Тимур «Сит» Еникеев, Тагир Мусакалимов и менеджер резиденции Анна Кондрашова.

Если говорить про рабочие процессы и наше участие в этом как кураторов, то логика здесь следующая. Во время первой недели мы вгрызаемся в локальные контексты и нарративы. На второй потихоньку складывается коллективность, каждый начинает фокусироваться на своих идеях. На третьей неделе идея начинает принимать конкретную форму, на четвертой — выставка и завершение резиденции. То есть существуют коллективные процессы и рабочие индивидуальные, каждый выстраивает свой личный распорядок дня. Плюс каждый из художников может предложить какую-то совместную практику. К примеру, в Абашево художник Денис Волков (Гафиятуллин) захотел сделать фотокружок и другие к нему подключились — случился отдельный коллектив под названием «Фотоклуб «Лучик». Многое зависит от того, насколько художники имеют опыт коллективных проектов и работы в резиденциях. В этом смысле роль пионервожатого в процессе работы постепенно исчезает за ненадобностью, ты просто поддерживаешь художника внутри его процесса.

У нас нет критерия финальной идеальности произведения, потому что многие художники выходят за пределы студий и мастерских, в которых они привыкли работать, и тебе нужно работать с тем, что есть. И это становится методом — ты понимаешь: идеально не будет, будет вот так, и это тоже очень красиво.

И еще: ты просыпаешься, в 8 утра начинаешь говорить — и заканчиваешь говорить в полночь. Все это время ты в пространстве тотальной коммуникации: ты не только решаешь организационные вопросы, но и должна быть готова к тому, что подойдет художник и скажет: «Я все поменял и переделал!» — и вы начинаете обсуждать. То есть на «Стоянке» есть и четко определенное время для работы, и возможность для внезапного разговора.

Дамир: Для меня ключевое — это строительство в чистом поле целого маленького городка, пусть даже в формате глэмпинга. И, конечно, выстраивание экологичных коммуникаций с художниками.

Маша: Ты находишься внутри художественного процесса, наблюдаешь, где-то — направляешь художника, в какой-то момент важно вовремя замолчать и просто прислушаться к тому, как идея разовьется сама по себе.

В Абашево Валерий Николаевич приносил нам живых зеркальных карпов — это такие гигантские рыбины по 7−9 кг. В какой-то момент задача по их приготовлению легла на мои плечи и участника резиденции Радика Мусина — настал наш черед. Ты понимаешь, что это тоже часть твоей работы — ведь лагерь накормить как-то надо. И вот вы разделываете рыбу, вместе готовите. Радика я знаю много лет — и такой, скажем так, совместный рабочий момент у нас случился впервые. Таких эпизодов во время «Стоянки» — примерно миллион. Да, мы преподносим «Стоянку» как резиденцию, но по факту это большая красивая ситуация, которую мы проживаем коллективно, в гостях, по ходу дела создавая произведения, выставки и главное — становимся друзьями.

Дамир: С точки зрения куратора, отдыха в Абашево не было вообще — все время надо держать руку на пульсе: как стоит лагерь, настроена ли связь художников с селом, что с водой и электричеством, работает ли интернет — он, к слову, регулярно отваливался. С точки зрения художника… Примерно с 8 до 9 утра мы просыпались: «Стоянка» была на открытом воздухе, и после 8 утра в палатке становилось очень жарко. В центральном шатре каждый готовил себе еду — либо кто-то брал на себя ответственность приготовить кому-то завтрак. Далее — общие прогулки в село или поездка в город — мы заранее планировали одно-два обязательных события на это время. Обед был в колхозной столовой — и это было замечательно: нас тепло принимали, ели мы очень вкусно. К вечеру два-три участника лагеря объединяли свои силы, чтобы приготовить ужин для всей «Стоянки». Завершающим ритуалом дня была так называемая «свечка», внедренная одной из участниц — художницей Анастасией Павловой — возможность всем проанализировать прошедший день, свои состояния, находки и идеи.

Маша: По будням мы работали, по выходным старались отдыхать — скажем так, делать паузы. Этим паузам меня научил Дамир в Воскресенском — тогда было очень жарко, мы готовили экспозицию для выставки в Воскресенской картинной галерее. Это очень сложное пространство, в котором мы хотели выставить современное искусство. В какой-то момент я поняла, что достигла точки кипения, и Дамир сказал: «Мы сейчас идем прыгать в речку». И мы пошли купаться. Эта история — скорее, про спонтанные остановки и пространство, где ты позволяешь событию, паузе просто случиться. Это очень интересно, потому что я себе паузы редко даю.

Еще на «Стоянке» есть гостевые дни: прием гостей — еще одна часть нашей работы, в том числе и для резидентов. Так, в Абашево мы сделали концерт группы «Один в оленьем парке» в местном клубе и лекцию археолога. Отдых это или нет? Пожалуй, недолгосрочное нарушение рутины тоже можно рассматривать как отдых. 

Конечно, лагерь со временем обрастает большим количеством шуточек. Например, у нас активный чат в телеграме, он все еще работает. Там есть ветка «Кто где?»: если ты уходил за пределы лагеря, то ты в этой ветке предупреждал об этом, чтобы не ждали на обед и т. д. Сейчас мы продолжаем туда писать и узнавать, кто где. То есть пространство этой коллективной игры остается с тобой.

Дамир: Новый опыт. Коллективность. Исследования. 

Маша: Процесс, ведь резиденция — это всегда процесс. Второе — это бережность и уважение. И третье — конечно, люди.